Александр Краснитский: Самый конец улицы Ленина

Я не стоял в цепочке Балтийского пути. Я бегал, встраиваясь в нее, то тут, то там. Мне было 22 года, и было невероятно важно показать средний палец остобрыдлой — тут должно быть слово гораздо грубее, но в письменной речи я мат не употребляю — системе.

В тогдашних координатах моя беготня, помнится, выглядела так: угол ул. Ленина и ул. Револуцияс, потом ул. Ф.Энгельса, ул.Сарканармияс и К.Маркса. От довоенных родственников я давно знал, что Ленина на самом-то деле — Свободы, Маркса — Гертрудинская, а Револуцияс — Матвеевская, как базар, который на ней. Остальные названия тогда еще приходилось каждый раз вспоминать. Сегодня так c советскими — и, к счастью, уже не все удается вспомнить, приходится искать в Гугле.

Тогда в моем, как нынче бы сказали, пузыре вопрос «поддерживать или нет» не возникал. Помимо семьи, пузырь состоял из такого же, как я, недорезанного полухипья и корешей по Рижскому рок-клубу. Ну, и приятелей-студентов и старших коллег, технарей из академического НИИ. (Совсем недавно я, вроде как уже привыкший ничему особо не удивляться, узнал, у скольких моих со-трудников, со-курсников и со-бутыльников были агентские карточки в доме на углу Ленина и Энгельса.)

Да, не все поддерживали безоговорочно. Но да, поддерживали все. Союз—совдеп—совок был безусловной достачей. С ним надо было что-то делать.

Сама постановка вопроса — что ты можешь что-то сделать с системой, а не только она с тобой — еще за пару лет до того была немыслимой. В начале горбачевского времени дозволялось уйти во внутреннюю эмиграцию или уехать в настоящую. В первой уже не трогали, во вторую уже выпускали. Всё.

К Балтийскому пути говорить с системой на равных стало необходимостью.

После Балтийского пути стало понятно: с системой говорить не нужно вообще.

С ней не о чем говорить.

За эфиром
За эфиром
Новейшее
Интересно