Новый худрук театра «Йорик»: будем создавать свой почерк

Каждый сезон театр начинает с маленьких или больших изменений. Одна из главных новостей Резекненского театра «Йорик» в этом сезоне — новый художественный руководитель. Мартиньш Эйхе — режиссер, чье имя уже известно на театральном пространстве Латвии, впредь будет определять художественную концепцию и направление деятельности театра.

— Вы режиссер, чье имя уже давно известно в пространстве Латвии. Учились в средних школах Огре и Риги, окончили Латвийское училище культуры в 1998 году, студию актерского мастерства Skatuve и отделение режиссуры в Латвийской академии культуры. С 2004 года были актером Лиепайского театра, в свою очередь, в 2005-м стали в нем режиссером. С 2006 по 2009 годы работали режиссером в Валмиерском драматическом театре, а с 2007-го руководите творческим объединением Nomadi. Все верно?

— Ну, одну школу я не закончил, Колледж культуры. Я там отучился три года, а надо было два, но все равно не закончил.

— А что случилось?

— В конце у меня там было очень много не сделанных работ, потом нужно было платить, и сумма была такая, что лучше мотоцикл было купить, чем окончить школу.

— Давайте поговорим о настоящем времени. Вы на данный момент работаете в нескольких театрах, правильно я понимаю? При этом вы становитесь художественным руководителем Резекненского театра с этого сезона. Как получилось, что вы стали работать в Резекне?

— В принципе, в других театрах я работаю только как фрилансер, ни в одном театре я не работаю как штатный режиссер. В Резекне… Мы очень долго говорили с Ильей Бочарниковым, хотел уговорить, он говорил: «Приедь, посмотри спектакли». Это не было таким мгновенным решением, это длилось где-то полтора — два года.

— То есть вы шли к этому довольно долго?

— Да, чтобы понять, что это такое.

— Что смущало, почему так много времени нужно было для принятия решения?

— У меня есть маленький опыт того, как быть худруком в Лиепае — это было одно, что заставляло думать, как это будет и что это будет, а второй фактор — то, что я живу в Цесисе, и я буду там жить, потому что там живет моя семья. Нужно было понять всю логистику, чтобы ни театр, ни семья из-за этого не страдали. Нужно было найти какое-то равновесие между этими двумя вещами, работой и семьей. Наверное, это было самое главное.

— Семья поддержала ваше решение работать так далеко от дома?

— Пришлось купить новый мобильный телефон, перед этим был такой — «с пуговицами», а теперь надо, чтобы с дочкой нормально общаться по Whatsapp в любой момент, можно созвониться, посмотреть друг на друга.

— Давайте поговорим о сотрудничестве с театром «Йорик» до вашего назначения. Расскажите о предыдущем опыте.

— Да, я поставил два спектакля: первый был «Два брата», кажется, 4 года назад. Это был первый, очень хороший опыт — сразу было видно, что в театре все работает на результат в хорошем смысле слова. Потом, уже когда второй раз приехал работать с «Осенней сонатой», было ясно, что будет и как будет. Опыт был хороший. Это стало одной из причин, почему я был готов сюда ехать и работать.

— Наверное, сейчас самый актуальный вопрос в этот момент, в начале сезона, в начале новой должности, когда вас просят рассказать о ваших планах и направлении, в котором вы хотите двигаться. Мы не будем исключением и попросим рассказать.

— Если говорить о больших переменах, то их не будет. Мы будем заниматься тем, что театр делал раньше, чтобы собрать вместе все, что есть — и для детей, и для взрослых, и какую-то комедию. Это городской театр, и аудиторию нужно собирать. Если говорить про изменения, то мы больше будем смотреть на детей и юношество, у нас будет больше для них, потому что есть спрос. Существует программа «Skolas soma», которая раз в год дает каждому ребенку 7 евро на посещение спектакля, концерта. И это порождает спрос, чтобы был какой-то хороший театр, что им показывать.

Еще одна вещь, что мы будем делать — будем выходить в город, и не только в город, в ближайшие окрестности, и смотреть на вещи, которые тут происходят и происходили, и говорить про это. Это могут быть какие-то латгальские имена, делать спектакли про них и работать с местным колоритом. У нас уже есть один проект, который начался, он будет готов следующим летом. Фонд культурного капитала дал нам денег для того, чтобы мы могли начать (очень хорошую сумму дал), и мы будем делать спектакль про резекненских евреев, про то, как они пришли сюда и куда они пропали в 1941 году, о том, что осталось сегодня. И будет музыкальный спектакль, Екаб Ниманис будет писать музыку, и мы будем тоже использовать местные силы — хор, оркестр.

— Как складывается сотрудничество с ним? Понятно, что срок прошел небольшой, но все-таки: начало пути — какое?

— Скажу «простое», а потом вдруг станет непростое… Не знаю, но мы работаем. Мы почти все вместе сейчас делаем «Чайку» билингвально, на латышском и на русском языках. Те, кто говорит на латышском, играет на латышском — соответственно, кто на русском, тот на русском. По-моему, работается очень хорошо. Администрация тоже много делает сейчас. Весь этот Covid, и ты не понимаешь, что будет завтра, ты каждый день как бы должен менять планы и думать.

Одна вещь, что мы должны сейчас делать — это спектакли, которые были малой формы, будем играть на весь зал, поскольку нам тогда вообще не оплачивается, а за каждый спектакль должны доплачивать. Это одно. И самая большая работа, которая сейчас идет — подготовка к изменению юридического статуса. Мы будем театром самоуправления, как общество с ограниченной ответственностью, общество с долями капитала. Это тоже очень-очень большая работа, потому что мы, несмотря на все денежные потоки, и кто за что отвечает, заново должны описать все свои ценности, свой путь, куда театр пойдет, скажем, в следующие 5 лет. Мы должны очень ясно подготовиться к этому.

— Одна из концепций, насколько я понимаю, это то, что вы не хотите делить труппы на латышскую и русскую.

— Ну да, мы уже в политике делимся, зачем в театре это делать?

— То есть сейчас этот объединенный тандем будет постоянной практикой?

—  Да, она будет, но мы все равно будем ставить спектакли и на латышском, и на русском языках, и билингвально. У нас уже есть спектакли, уже перед тем, как я приехал, в которых актеры так называемой русской труппы играли вместе с латышской труппой. Конечно, там есть какие-то маленькие нюансы, когда иногда ты должен переводить с одного языка на другой и наоборот, потому что не все до конца понимают один или другой язык.

— Пьеса Чехова «Чайка» — это уже такая классика. Билингвально — это не совсем то, к чему мы привыкли.

— В этом году это, по-моему, «взрыв». У Влада сейчас будут «Три сестры» на двух языках — только что в Лиепае была премьера. Это какое-то такое, по-моему, совпадение, что мы в искусстве уже готовы говорить другим образом. Наверное, это и есть то, что для чего придумано искусство — что мы можем перейти такие рубежи, которые другие не готовы переходить.

— Есть постановки, которые вы мечтаете поставить?

— Нет. Мы можем говорить, что, например, «Чайка» такой спектакль, потому что мне эта пьеса очень нравится, и я видел очень много постановок всяких разных, и сейчас мы с этим материалом тоже очень-очень играемся. У нас, например, будет 11 финалов, 11 концовок спектакля.

— То есть каждый раз другой?

— Может быть, 3 раза подряд будет одна и та же, это как выберет один актер на сцене, он выбирает, он заканчивает спектакль. И мы делаем парочку открытых мест, ставим очень много цитат из тех спектаклей, которые я видел — мы играем в это. Новые формы. Каждый спектакль, который я видел, там как бы появилась новая форма: как сыграть «Чайку». А так — я не знаю. Идеи приходят из большинства того, что происходит вокруг. И тогда иногда находится пьеса, в которой можно об этом говорить, или иногда мы сами делаем драматургию и работаем с этим. Но таких, чтобы вот «не могу, хочу и надо» — таких, по-моему, нет.

— Театр планирует привлекать новых актеров, режиссеров?

— Многое зависит от денег. У нас в театре сейчас уже есть люди, которые могут ставить спектакли, некоторым нужно учиться, и мы будем их «пинать», заставлять ехать учиться. Конечно, мы будем приглашать, но я думаю, что мы будем очень смотреть на то, чтобы немножко вернуться, я бы сказал, в Средневековье театра, чтобы у нас были бы свои режиссеры, и мы работали бы тут, на месте, и нигде в других местах не работали бы. Потому что это должно помочь сделать наш почерк. Потому что пригласить хорошего режиссера — это всегда только вопрос денег и его мотивации, хочет он или не хочет. Но сделать на месте и сделать свой почерк, по-моему, намного-намного труднее. Я был бы даже рад, если бы мы сделали с кем-то очень сильную команду. Если мы смотрим все большие государственные театры, то, ладно, есть немножко какие-то отличия, но мы же все режиссеры, ставим почти во всех театрах, и в принципе, почерк театров абсолютно одинаков, с какими-то нюансами.

— То есть вы хотите придать как бы такую индивидуальность, получается, нашему местному театру?

— Да. Потому я думаю, что если мы хотим быть интересны, то мы должны быть уникальны каким-то образом. Если мы хотим уникальными, то мы не должны бояться как-то отличаться от других.

Заметили ошибку? Сообщите нам о ней!

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Сообщить об ошибке.

Культура
Культура
Новейшее
Интересно