Детей не учат «быть геями», их учат принимать разнообразие — латвийский врач в Лондоне

Имя Карины Бейнерте известно как диаспоре, так и латвийским врачам, поскольку женщина активно работает в правлении Латвийской ассоциации врачей и стоматологов (LĀZA), организует и проводит бесплатные онлайн-семинары для латвийских докторов, а также объединяет латвийских медсестер из разных стран в Facebook-группе «Латвийские медсестры и акушерки в мире». Сейчас врач изучает психологические аспекты реэмиграции, готовит соответствующие «путеводители» для родителей и педагогов в Латвии.

ПЕРСОНА

Карина Бейнерте — резидент в одной из крупнейших в Европе психиатрических больниц — лондонском госпитале Модсли. Женщина специализируется на детской и подростковой психиатрии. Диплом врача Карина получила в Латвии — в Рижском университете имени Страдиня, но для резидентуры осознанно выбрала Великобританию, поскольку это хорошее предложение медицинского образования. Молодой врач — мать двух мальчиков, за детьми с удовольствием присматривает их отец, видеопродюсер и режиссер Лаурис Бейнертс. Хотя в настоящее время семья называет Лондон домом, цель — вернуться в Латвию, чтобы быть ближе к родным и друзьям.

— Говорят, что сегодня многие подростки в Англии хотят сменить пол. Вы сталкиваетесь с этим?

— Да, половая принадлежность — новая актуальная тема в нашем обществе. На самом деле это очень неприятное ощущение, когда не ты чувствуешь себя частью своего тела и не вписываешься в гендерные стереотипы. Мы еще только пытаемся понять, почему эта проблема обострилась сейчас и что общего у этих молодых людей, а чем они отличаются друг от друга.

Я думаю, со временем мы поймем, что это значит для нашего общества, что это значит для самих молодых людей с подобными расстройствами. Определенно можно сказать, что это не так уж страшно, это не то, что захватит мир. Если раньше молодежь обращалась к сатанизму, употреблению наркотиков, то сейчас тенденция сместилась в сторону пола, что до сих пор многим кажется ужасным и неприемлемым. Пока по этому поводу остается много неизвестного. В психиатрии мы лечим у этих молодых людей тревогу, депрессию, самоповреждение, которое также проявляется у многих. В конце концов большинство из них находят себя и принимают свое тело, принадлежность к своему биологическому полу.

Молодые люди ищут свою принадлежность, свое место в обществе, свою группу друзей, пытаются понять себя, свою идентичность. Такая неуверенность является хорошей питательной средой для различных расстройств, и сейчас мы видим тенденцию неправильного понимания своего пола. На самом деле такая проблема существует очень и очень давно! Хотя в прошлом она проявлялась намного реже.

— В Англии те, кто не хочет идентифицироваться с «она» («she») или «он» («he»), называют себя «они» («they»).

Это слово следует воспринимать не как множественное число, а как обозначение различия. Эти молодые люди в своих сообществах создают новые слова, чтобы описать себя. На мой взгляд, «они» было одними из первых таких слов, получивших распространение — и не самым удачным, потому что с его помощью сложно ориентироваться. Они не думают о себе во множественном числе. Это просто означает, что они не чувствуют свою принадлежность ни к женщинам, ни к мужчинам, или эта принадлежность часто меняется. Это показывает не столько реальность, сколько их желание, их внутреннее чувство.

Как детский психиатр, я нахожусь в такой позиции, где нельзя сказать, кому каким надо быть. Я смотрю на то, что есть. Я не могу сказать: «Что за ерунда! О чем ты болтаешь?!» Мне надо сохранять открытость, поддерживать молодого человека, попавшего в затруднительное положение, думать о том, как поддержать и успокоить семью. Психиатру сложнее всего именно успокоить родителей.

Более консервативным людям кажется, что если в опросы включить пункт, где человек может отметить, что он «небинарный» (то есть не принадлежащий ни к одному полу — прим. ред), то это получится, как с Covid-19 — это будет своего рода вирус, который захватит мир, и мы все больше не сможем понять свою принадлежность. Но это не так. Хотя проблема действительно стала актуальной в мире, она по-прежнему остается нишевой, с ней сталкивается в основном узкий круг молодежи.

— Время от времени в социальных сетях появляются фальшивые новости о том, что в Англии прямо в детских садах учат, как стать геем.

— Никто не учит быть геем. Учат, что вокруг разные люди. На мой взгляд, то, что детей учат принимать разнообразие, можно приветствовать. У них есть возможность стать менее склонными к дискриминации по цвету кожи, национальной, культурной, религиозной принадлежности и сексуальной ориентации.

В детской психиатрии я часто вижу последствия издевательств — это огромное влияние на дальнейшую жизнь человека. Издевательство и насилие недопустимы. Если с ними можно бороться, то я считаю, что это очень хорошо.

Ребенка нельзя вырастить гомосексуалистом, хотя известно, что культурные влияния возможны. Сексуальная ориентация — это скорее спектр, чем два взаимоисключающих направления (гомо- и гетеросексуальное). Если в обществе приемлемо разнообразие в сексуальной ориентации, то люди, которые скорее гомосексуальны или бисексуальны, с большей вероятностью сделают соответствующий выбор. Там есть культурное влияние.

Нельзя сказать, что мы «создаем геев». Мы просто принимаем то, о чем раньше вообще не говорили, за что могли «побить камнями». Разнообразие сексуальной принадлежности не является психическим расстройством.

Хотя есть те, кто на это возразит. Я хорошо знаю аргументы противоположной стороны, потому что много дискутировала на эту тему.

— Какие проблемы возникали у детей и молодежи во время чрезвычайной ситуации, когда закрылись школы?

— Были такие, кто чудесным образом вроде бы «исцелился». Тем, кто испытывал социальную тревогу при встрече с людьми, внезапно стало не нужно ходить в школу, и их самочувствие улучшилось. Проблемы исчезли и у отличников, которые беспокоились, что должны получать только высший балл.

Но тем, у кого проблемы в семье, депрессия, различные проявления тревожности, кому социальные контакты помогают отвлечь внимание от этих проблем, стало хуже. К сожалению, некоторые при этом испытывали также проблемы с получением помощи: можно было проконсультироваться по интернету с помощью видеозвонков, но не у всех дома есть интернет. Приходилось поломать голову, чтобы оказать необходимую помощь.

— Британские СМИ сообщают о росте домашнего насилия. Это действительно можно было наблюдать?

— Мы это точно видели. Во-первых, мое рабочее место находится рядом с педиатрами, мы все сидим в одном большом офисе. От педиатров мы слышали, что число направлений в социальные службы выросло вдвое — из-за насилия. Мы, психиатры, увеличение почувствовали не так сильно, но оно определенно было. Возможно, в нашем случае это связано с тем, что наши пациенты и их семьи уже получают от нас эмоциональную поддержку — и им было к кому обратиться.

Но в целом время пандемии было для нас сравнительно спокойным периодом. Сейчас же сентябрь, возобновляются занятия в школе, возвращаются проблемы с социальной средой и обучением. Работы станет больше.

— Некоторые утверждают, что пандемия обострила психические проблемы.

— Связанные с Covid-19 ограничения повлияли на психическое здоровье как взрослых, так и детей и молодежи. Мы пережили как положительные, так и отрицательные явления, с которыми нам приходилось сталкиваться в наших головах и в семьях. Последствия всего этого будут проявляться много лет, особенно у детей и молодежи.

— Каковы в целом проблемы лондонских детей и молодежи?

— У многих моих пациентов тревоги и депрессия. У других посттравматическое стрессовое расстройство, у некоторых синдром дефицита внимания и гиперактивности. Таких всего около 90%, оставшиеся 10% — это серьезные случаи: последствия насилия и проблемы, постоянно появляющиеся одна за другой. Чаще всего с ребенком работает многопрофильная бригада, где есть хотя бы один детский психиатр, обязательно есть клинический психолог, детский психотерапевт, психиатрические медсестры, функциональный терапевт (специалист, помогающий развивать различные навыки у пациентов с поведенческими расстройствами). На встречах команды обсуждаются самые серьезные случаи, мы принимаем решение, кто из специалистов нашей команды нужен конкретному пациенту. Может, нужен семейный терапевт, может, и психиатр, и семейный терапевт, и индивидуальный терапевт.

— Какая терапия доступна?

— Первая терапия, на которую обычно смотрят в случае психических расстройств у детей и подростков, психологическая — это когнитивно-поведенческая терапия (метод психотерапии для лечения депрессии, вегетативной дистонии, панических атак и т. д.), или некоторые ее разновидности. Иногда мы решаем, что нужна психодинамическая терапия (психотерапия, направленная на раскрытие психологических корней эмоционального страдания — авт.).

Семейная терапия может быть либо единственной терапией, либо дополнением к индивидуальной. Иногда без семейной терапии невозможно получить положительный результат, но нельзя сказать, что она нужна во всех случаях. Медикаментозную терапию использует очень аккуратно, для детей и подростков она, как правило, не является первым способом лечения.

— Депрессия часто имеет химические или биологические причины?

За каждой химической причиной есть психологическая причина. Да, бывает, что у кого-то это очень выражено генетически, может, их мама или папа страдали депрессией, но вообще очень сильно влияет среда. Но это само по себе не повод назначать лекарства. В случае депрессии, легкой или тяжелой, первой всегда идет психологическая терапия.

Заметили ошибку? Сообщите нам о ней!

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Сообщить об ошибке.

Общество
Новости
Новейшее
Интересно