Георг Пелецис после мировой премьеры своего произведения – «Я дитя своего века»

В Большой Гильдии состоялось событие - Латвийский Национальный симфонический оркестр под управлением Андриса Вецумниекса озвучил мировую премьеру фортепианного концерта одного из ведущих композиторов Латвии Георга Пелециса. Солировал замечательный латышский пианист Вестард Шимкус, шла прямая трансляция по радио Klassika, а после концерта Rus.lsm.lv задал несколько вопросов автору.

- Георг, ваш концерт длится более 40 минут. Долго шли к нему, долго писали? 

ДОСЬЕ 

Георг Пелецис в этом году отмечает свое семидесятилетие. Учился в рижской специальной музыкальной школе имени Эмиля Дарзиня у Гедерта Рамана, в одном классе с великим скрипачом Гидоном Кремером, с которым у Георга до сих пор самые дружеские отношения. Затем учился в Московской государственной консерватории у Арама Хачатуряна по классу композиции.

 

По окончании Консерватории (1971) начал работать в латвийской государственной консерватории.

 

В 1977 году продолжил изучение теории музыки в Московской государственной консерватории у Владимира Протопопова. В 1981 году защитил кандидатскую диссертацию «Формообразование в музыке И.Окегама и традиции Нидерландской полифонической школы». Доктор искусствоведения (1990), тема диссертации «Принципы полифонии Палестрины и традиции эпохи вокального многоголосия». Профессор Латвийской музыкальной академии имени Язепа Витолса (1990).

 

- Писал быстро. Я вообще - или не пишу вообще или же пишу на одном дыхании. Так и с нынешним сочинением, которому я дал название Musica confinanta. В концерте шесть частей и так сложились аспекты, что он начинается с заключения (Postludio), а заканчивается вступлением (Preludio).

- Вас наверняка спрашивают, что означает Сonfinanta в названии?

- Сonfinanta - это зона пограничная, в июне мне исполняется семьдесят лет, так что как раз время оглянуться на прожитое. Так что в концерте есть и эмоциональная доминанта прошлой жизни - вторая часть Via passata, или «Пройденный путь». Вторая часть - это впечатление от пройденного пути, даже не впечатление, а какой-то общий знаменатель. В третьей части - Reminiscenza, а в четвертой - Scherzo sereno или «Безмятежное скерцо». В пятой - Toccata furiosa или «Яростная токката» и мысли о будущем в части шестой - Preludio).

Я думал над концепцией концерта и решил, что она будет в шести частях. Разные аспекты одной жизни. Обычно классический концерт ведь трехчастный, но тут подумал, что без шести частей не обойдусь.

- Ваша музыка отличается от многих ваших коллег, что в ней крайне редко можно услышать тревогу и переживания... Возможно, это связано с тем, что вы приверженец православной гармонии?

- Возможно. Надеюсь, что так, потому что в музыке, да и в жизни в целом мне несвойственны отрицательные эмоции. Я, что говорится, остался в своем стиле, «при своих». Я специально не думал о таких внезапных всплесках, вещах, они могли быть, но это не главное.

Мне приятно слышать хорошие отзывы о моих произведениях, хотя я достаточно критически их оцениваю. И нынешний концерт, кстати, тоже. Вот слушал сегодня, сидя в зале, и думал, что нужно это исправить, а вот это нужно улучшить, что-то убрать... А так, ассоциативный строй, зона есть. Говорят, что меня часто хвалят, но я не всегда в курсе, потому что у меня нет фейсбука. Общаюсь с коллегами преимущественно по мейлу или по мобильному телефону, который пришлось приобрести некоторое время назад.

- Символично, что после премьеры вашего сочинения прозвучала Пятая симфония Иманта Калниньша, из золотого фонда латышской классической музыки и после антракта вы остались ее слушать...

- Могу сказать, что Имант Калниньш – в какой-то мере один из моих кумиров, особенно в песенном творчестве, я рад в этом признаться. Хотя Пятая его симфония не самая мною любимая, мне больше нравится, наверное, Третья и Шестая. Но все равно Калниньш - это один из мастеров, у которого стоит учиться. Хотя у меня совсем другая традиция...

- Учитывая еще и тот факт, что вы учились у Арама Ильича Хачатуряна.

- Хотя это, строго говоря, не самое важное, у кого учился. У Хачатуряна я учился мастерству, всему остальному человек учится у жизни. Так должно быть. Например, я у студентов своих учусь, у детей - это тоже нормально. Не знаю, учатся ли у меня чему-то мои дети, но я у них учусь.

Есть только одно произведение, которое связано с Хачатуряном - я в нем специально цитирую адажио Арама Ильича из «Спартака», возвожу его на пьедестал, это ведь приношение моему учителю. Кстати, в сентябре оно будет исполнено пианистом Алексеем Любимовым в Московском доме музыки.

- Вас можно отнести к школе минимализма?

- Наверное, мы все одной крови, как говорилось в «Маугли» у Киплинга - со многими моими коллегами, так называемыми «минималистами».

- Мне кажется, что во многом для вас двадцатый век почти не существует, вы изучаете музыки предыдущих веков, это так?

- Ну, это на вашей совести. Вы, конечно, имеете право так говорить, но я бы так не сказал. Я бы даже наоборот сказал: я дитя двадцатого века.

- Но вашей музыке совершенно не присущи те страсти и иногда даже ужасы, которые мы слышим в сочинениях Шостаковича, Шнитке, Мессиана...

- XX век очень многоликий. Что он нам принес в музыке? Конечно, всех только что перечисленных вами композиторов и многих других. Но не забывайте, что он нам принес еще такое замечательное явление, как джаз. Тот же минимализм, который и перешел в век нынешний, и это очень здорово. Так что тут можно загибать пальцы и продолжать, продолжать, продолжать...

- 27 февраля исполнится 70 лет вашему однокласснику Гидону Кремеру. Как бы вы его охарактеризовали одним словом?

- Гидон такое явление, которое трудно охарактеризовать одним словом. Могу только сказать, что он намного больше, чем только музыкант...

0 комментари
Добавить комментарий
Комментировать, используя профиль социальной сети
Культура
Культура
Новейшее
Популярное
Интересно