Дмитрий Петренко и концерт, которого не было — но который обязательно будет

Имя известного журналиста и телеведущего, а также молодого режиссера Дмитрия Петренко значится в списке номинантов на главную латвийскую театральную премию Spēlmaņu nakts/«Ночь лицедеев» за достижения минувшего сезона.

ПЕРСОНА

Дмитрий Петренко
Родился 1 мая 1981 года в Риге.
В 2004 году получил степень бакалавра в области коммуникаций факультета социальных наук Латвийского Университета, в 2006 — степень магистра социологии.
Работал в Cлужбе новостей Латвийского телевидения, был политическим аналитиком в обществе Латвийский центр по правам человека и главным редактором портала politika.lv.
Преподаватель  журналистики на факультете Социальных наук Латвийского Университета. Работал ведущим и редактором латвийской телепередачи 100 g kultūras.
В 2012 году окончил магистерскую программу театральной режиссуры Латвийской академии культуры.
С 2011 года ставил спектакли в Dirty Deal Teatro, с 2013 — в Театре Дайлес.  Как актер принимал участие в спектаклях на  «Табачной фабрике»  и в Национальном театре.  («Старуха» Даниила Хармса, режиссер Владислав Наставшев, 2012; «День Поминовения», режиссер Михаил Груздов, 2013).

Поставленные им на сцене Камерного зала Театра Дайлес «Все ее книги» выдвинуты как лучший спектакль малой формы. Сам Дмитрий, отмеченный также за своего «Гадкого утенка» в Латвийском театре кукол, претендует (наряду с Кириллом Серебренниковым, Владиславом Наставшевым, Элмаром Сеньковым) на титул лучшего режиссера. Кроме того, Дайниса Грубе, сыгравшего в «Книгах», могут назвать лучшим актером года.

В Камерном зале ТД у Петренко были также весьма  удачные «Товарищ Зариня» (Biedre Zariņa) и  «Чухонские штучки» (Čuhņas jociņi). В новом сезоне он делает еще две работы. Пять постановок в знаменитом театре за три с небольшим года– неплохое начало!

— Успешная карьера на радио, телевидении — и вдруг театральная режиссура. Дмитрий, что за кульбит? Почему?

— Однажды я вдруг понял, что мне надоело заниматься политической журналистикой, что все идет по кругу. И тогда

я своему начальству в шутку предложил, мол, а давайте я теперь буду делать сюжеты про театр!  Редактор в шутку ответил — ну, давай. Однако, я действительно стал такие сюжеты время от времени готовить и понял, что это гораздо сложнее, чем политическая журналистика.

Стал читать книги про театр. Как раз вышла объемная биография в переводе на русский «Жизнь Антона Чехова», которую написал Дональд Рейфилд, самый известный британский специалист по Чехову. Я этой книгой прямо-таки заболел. Потом прочел «Разговоры с Марой Кимеле» — и понял, что это то, что бы мне хотелось попробовать. 

В нашей Академии культуры мастером курса у меня был Михаил Владимирович Груздов, который вначале немного скептически ко мне относился — все-таки мне было уже под 30.

— Но для режиссуры-то это в самый раз…

— Да, и слава богу, что мысль о режиссуре не пришла мне в восемнадцать лет! И когда Груздов увидел, что меня это действительно интересует, он стал мне очень помогать. И Мара Кимеле с нами много занималась, и Айна Матиса — педагог по речи и педагог по жизни. Они до сих пор приходят на наши спектакли, комментируют.

— До академии вы уже были настоящим театралом?

— Если честно, до определенного момента даже не был в латышском театре и не очень интересовался театром вообще. Время от времени ходил в Русскую драму, ходил на гастрольные постановки.

А первым спектаклем, который посмотрел в латышском театре, кажется, стал «Вей, ветерок» Галины Полищук по Райнису, в Национальном. Спектакль меня просто убил: оказывается, бывает и такой театр! И еще был «Калигула» в постановке Дж. Дж. Джилинджера. Так что мое открытие пришлось как раз на момент, когда этот постмодернизм был чем-то новым. Заинтересовало.

— Вашей первой постановкой стал?..

— Полнометражный спектакль по поэме Маяковского «Облако в штанах» в независимом Dirty Deal Teatro. Там же был мой дипломный «Тонио Крегер» по новелле Томаса Манна, который года на два вошел в репертуар. С Театром Дайлес просто повезло. У Джилинджера, его нынешнего художественного руководителя, я когда-то брал интервью,  а теперь предложил ему идею спектакля о Латвии. Нечто наподобие фильма Беккера «Гудбай, Ленин!», — только перенести на латвийские реалии. У них как раз что-то отменилось и на август-сентябрь сцена оказалась свободной.

Мы пришли, начали работать над спектаклем  «Товарищ Зариня».  Вместе с молодым драматургом Расой Бугавичюте  написали пьесу по мотивам немецких фильмов, а в процессе репетиций еще много чего добавили.

Это был для меня первый  серьезный опыт совместной работы с драматургом и актерами. С тех пор продолжается и сотрудничество с Художественным. 

— Судя по постановкам, журналистский драйв вы не утратили?

— Да, когда выбираю пьесу, мне очень важно, чтобы там был и какой-то нерв сегодняшнего дня. Когда ставил «Все ее книги» по мотивам  романа Бернхарда Шлинка «Чтец», важно было понять, почему тема Холокоста актуальна сегодня. В принципе вопросы истории меня всегда очень интересовали. Вот сейчас

буду ставить в Художественном знаменитую пьесу Пауля Барца «Возможная встреча», о вымышленной встрече в Лейпциге  62-летних гениальных композиторов, Баха и Генделя. Пьеса замечательная, но почему она должна звучать сегодня, через 330 лет после рождения на свет ее реальных героев, — для меня это был большой вопрос.

— У «Возможной встречи» богатейшая история постановок, тут и телеспектакли, и фильмы, и театральные версии…

— Я к этой пьесе пришел совершенно другим путем. Знал, что Миндаугас Карбаускас поставил в московском Театре имени Маяковского спектакль «Кант» по пьесе Марюса Ивашкявичюса. Как-то встретил Марюса в Риге и попросил прислать текст. А там было много ссылок на «Возможную встречу». Нашел и ее, очень-очень понравилось. На youtube два-три фрагмента посмотрел, чтобы понять, как российские постановщики это решали, но все не смотрел специально  — люблю придумывать сам.

—Так почему же эта пьеса должна звучать сегодня?   

—Там есть очень важная тема — свободы художника. На одну чашу весов ставится популярность и материальное благополучие, а на другую — художественная свобода и риск все потерять в один момент. И еще тема старения человека — что остается после тебя… К тому же пьеса остро написана. Как комедия, но очень грустная комедия. Получилось так, что актеры попросили ее почитать, и Олга Дреге потом сказала мне, что это замечательный материал.

— Олга Дреге?!

— Да,

Баха будет играть Ливия Пупуре, а Генделя — Олга Дреге. Мне показалось, что эту пьесу надо решать… потеатральнее.

Однажды сидел в кафе и наблюдал  диалог Олги и Ливии — и понял, что это можно подать именно так. И у нас будет еще и их личная история, как актрис. Я имею в виду не в тексте, а именно в игре, в подаче, подтексте. И  будем наряжать их  в стиле барокко. Там все эти парики, вся эта роскошность, эта красота, ушедшая давно.

Есть в пьесе и третий персонаж, помощник Генделя. Чтобы музыка Баха и Генделя звучала «вживую» достойно, я искал исполнителя этой роли по музыкальным школам. Нашли мальчика, который выступал в финале конкурса Инесе Галанте и играл классику на большом ксилофоне, который называется маримба. И  сейчас он у себя в Лимбажи разучивает на этом странном, магическом инструменте подобранные нами опусы. Премьера в феврале.

— Но у  вас это не единственная премьера в нынешнем сезоне?

— Вместе с ведущим актером Артуром Скрастиньшем и известным пианистом, аранжировщиком и композитором Карлисом Лацисом начали работать над пьесой по текстам и музыке Вертинского. Будут звучать песни на русском языке, романсы. И его истории о том, как он провел 25 лет жизни в эмиграции, в надежде дать свой главный концерт — на родине. Название

«Концерт, которого не было. Жизнь Александра Вертинского в романсах». Но я называю это не концертом, а спектаклем, мы все продумываем так, чтобы получилась очень конкретная история со своей драматургией.

Премьера уже 16 декабря. Мы нашли замечательный пол, черный, почти зеркальный. Хочется пустого пространства, где все внимание — только на музыку и на энергию актера. Ну и, естественно, — на великолепный текст.  

— А в Национальном театре вы пока не ставили, но играли?

— И играю до сих пор в спектакле Наставшева по «Старухе» Хармса. Режиссерской работы мне пока хватает в Театре Дайлес. В начале следующего сезона у меня здесь впервые в жизни постановка на Большой сцене. А это очень большая сцена, и мы уже готовимся. Спектакль будет по «Тому Сойеру».

— Детский?

— Мне очень нравится ставить как детский — и в то же время не детский. Лучший из комментариев к моему «Гадкому утенку» в кукольном театре был такой: «Можно идти и без детей». Мы искали такие решения, чтобы в каждой сцене была какая-то неожиданность, чтобы все время удерживать внимание. Взрослые почему-то  считают, что получилось слишком сложно для малышей. Но

дети как раз более восприимчивы к абстрактным вещам. И если мы выносим коробку, которая напоминает собаку, и  актеры играют правильно, то  маленькие зрители видят именно собаку и им страшно. А взрослые недоумевают: чего это они коробку вынесли?..

Наверное, так же буду ставить и «Сойера» — и дети поймут, больше, чем взрослые.

 

Заметили ошибку? Сообщите нам о ней!

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Сообщить об ошибке.

Популярные
Рекомендуем

Уведомляем, что на портале Lsm.lv используются т.н. cookie-файлы (cookies). Продолжая использовать портал, вы соглашаетсь с размещением и хранением cookie-файлов в вашем устройстве. Подробнее

Принять и продолжить