Маша Насардинова: «Я здесь» — и похоже, навсегда

Сегодня, 14 февраля, на Берлинском кинофестивале показывают фильм Ренара Вимбы «Я здесь», отобранный для конкурсной программы «Поколение». День влюбленных тоже сегодня. Так что это не рецензия. Это валентинка съемочной группе.

Серо, мокро, холодно, лужи; видишь все это в первых кадрах «Я здесь» и вздыхаешь: так же свинцово и неуютно начинался еще один новенький латвийский фильм, Pelnu sanatorija («Запорошенные пеплом» в русском переводе), и надо отдать должное его авторам — атмосферу безысходности они образцово выдержали до самого конца, еще и усилили в финале.

Мечта мизантропа. Остальным пришлось бы приложить массу усилий, чтобы заставить себя смотреть еще одну картину made in Latvia.

Если бы не знала про Берлинале — не пошла бы, нет. И если бы сюжет пересказали заранее — тоже не пошла бы, наверное. Истории о горестной нашей Латгалии, опустевшей, депрессивной и прекрасной, исправно поставляет даже Facebook. Все они несчастливы примерно одинаково. Эта, киношная, не исключение. Нищий хутор, старые яблони, барбос на цепи, немного пьющая, немного злая бабка, при ней внук и внучка, от их матери, уехавшей в Англию, ни слуху ни духу, бабка помирает, дети остаются сами по себе. Нужно десятилетиями снимать оголтелую социалку, чтобы потом, перекрестившись, элегантно вырулить из такого вот в «Билли Эллиота» или «Мужской стриптиз».

Но у Вимбы это первый полный метр. И молодой режиссер очень серьезен. Тень иронии скользнет по экрану лишь однажды — когда

юная героиня будет защищать свой сад от продажи, как Раневская у Чехова и даже отчаянней. Бабка сад все равно продаст. А девочка ее под яблоньками и закопает. Тайно. Чтобы пенсия не пропала.

Чтобы с братом в детский дом не попасть. (Этот сюжетный ход всем хорош, кроме сходства с российской лентой 2007 года «Кука». По странному стечению обстоятельств, «Куку» тоже делал дебютант большого экрана, экс-клипмейкер Ярослав Чеважевский. Сценарий писал сам. И Вимба сам писал.)

Действие будет развиваться линейно, следовать за временами года — без намека на спешку, но и без любования долгими планами: где надо, обрубили кусок жизни и к другому приставили, оставили между частями воздуха, и все срослось, как на дворняге.

Потуг на эпос или хотя бы роман решительно не наблюдается. Если уж выбирать литературную аналогию, то это, скорей всего, повесть. В ней полно недосказанностей и свободы допущений.

В ней представлены характеры настолько узнаваемые, что режиссер позволяет себе ничего не разжевывать: зритель и так поймет, сам встроит в цепь недостающие звенья.

Что поразительно —

сидя в зале, из всех возможных вариантов развития событий выбираешь худшие.

Девочка (ну как — девочка? Школу заканчивает, 18-19, стало быть) встречается с другом, парнишкой с соседнего хутора: напьются небось, обкурятся, дело кончится койкой. Мальчик с компанией таких же малолетних обалдуев нечаянно поджигает лесопилку: караул, или сам сгорит, или под суд пойдет. Голодные дети таскают чужую рыбу из сетей, и тут на них набрасывается — о ужас! — рыбак. Нога распорота, температура, денег на телефонной карточке нет, мопед не заводится, ночь, никого вокруг: гангрена, никак не меньше! И, конечно, заброшенной девочке не выиграть олимпиаду по английскому, не получить приз от авиакомпании, не полететь в Лондон на поиски блудной мамаши, и вообще — к чему приведет дурацкий роман с молодым практикантом-учителем из столицы, кроме как к беременности и аборту?

Зритель замирает в ужасе перед каждым капканом, который расставляет то ли перед ним — режиссер, то ли перед героями — жизнь. Все вместе проходят по самому краю, на цыпочках. Уже почти привыкают к этому существованию на грани. Почти расслабляются. Девочка уже идет по Лондону к маме.

А мать говорит с ней на лестничной площадке. Не впуская в квартиру, не прикасаясь, не обнимая, не целуя. С новым ребенком на руках. Две минуты, три?

Денег дает на обратную дорогу. И поскольку у нее лицо Резии Калныни, не предполагающее простых решений, всем придется придумывать, что же там с ней такое случилось. Почему все так. Ну не монстр же.

И все равно — удар под дых.

Девочка благополучно вернется в Латгалию, на разграбленный уже окончательно хутор. Привезет брату в детский дом ярко-красные фирменные кроссовки. И все у них будет... ээээ... хорошо?

Да. Потому что они не пропадут. Хуже, чем было, не бывает. А еще потому, что

режиссер их безумно любит и бережет, и артисты, и оператор исландский Ториссон, и композитор Эшенвалдс, и художник Журовскис, все-все-все.

Редко бывает в кино, особенно северном, чтобы вот так любили.

Удивительный фильм. Умный, красивый, без соплей, без чернухи.

С замечательными актерскими работами, от детских (главную героиню, к слову, играет внучка великого нашего Васкса, Элина) до самых взрослых (два камео совершенно восхитительны: Рута Биргере в роли бабушки и Индра Брике в роли директора школы). Как там в Берлине у ленты дела сложатся, Бог весть, но место в классике латвийского кино «Я здесь» займет наверняка.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Заметили ошибку? Сообщите нам о ней!

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Сообщить об ошибке.

Популярные
Рекомендуем

Уведомляем, что на портале Lsm.lv используются т.н. cookie-файлы (cookies). Продолжая использовать портал, вы соглашаетсь с размещением и хранением cookie-файлов в вашем устройстве. Подробнее

Принять и продолжить