Людмила Метельская: Не забивайте мужчину мячиками!

«"Золотая Маска" в Латвии» любит Дмитрия Крымова и охотно привозит его спектакли. Теперь, когда почетный профессор ГИТИСа перестал руководить своей московской лабораторией, у рижан появилась возможность посмотреть его «Сережу», поставленного уже на сцене МХТ имени А.Чехова. Нам показалось, что режиссер стал автором несколько другого — по-прежнему озорного, по-прежнему бесконечно красивого, но в то же время психологически нюансированного театра. Вы можете сказать: в МХТ по-другому не играют. А мы возразим: в театре Крымова все не по-мхатовски.

ФАКТЫ

Премьера «Сережи» состоялась в МХТ имени А.Чехова в октябре прошлого года. Постановка Дмитрия Крымова, художник — Мария Трегубова, художник-кукольник — Виктор Платонов, художник по свету — Иван Виноградов, художник видеопроекции — Илья Старилов, композитор — Кузьма Бодров, хореограф — Олег Глушков, в главных ролях — Мария Смольникова, Анатолий Белый и Виктор Хориняк.

Читаем: в основе спектакля — роман Льва Толстого «Анна Каренина», «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана и специально для этой постановки написанный Львом Рубинштейном текст «Вопросы». Зачем режиссеру понадобился этот кульбит, этот временной перелет от Льва Толстого (1828—1910) к Василию Гроссману (1905—1964), в «Жизни и судьбе» которого тоже была своя страстная мать, был некий Крымов и долго «не было вестей от Сережи»? А чтобы потом плавно перейти к тому Толстому, каким он дошел до наших дней. Героиня Марии Смольниковой, повязав голову платком, зачитывает долгий список вопросов Рубинштейна и адресует их залу: так кто родился у Анны — мальчик или девочка? Куда ехал поезд? Все ли счастливые семьи похожи друг на друга и при чем здесь каренинские уши? Мы понимаем: нам перечислили мелочи, которые имели право не войти в спектакль и не удержаться в памяти. Нам запомнилось главное — даже не то, что Анна бросилась под поезд (подробности режиссер человеколюбиво опустил), а то, как мы объяснили ее поступок сами себе. Но поскольку у каждого в запасе собственная интерпретация, режиссер автоматически получает право на свою.

В числе прочих режиссер придумал сцену самую светлую — о том, какой была бы семейная жизнь Анны, не случись у нее смертельной любви к Вронскому. В гипотетическом «если» они жили бы втроем, как в раю, — Анна, Каренин и сын их Сережа, и папа с мамой играли бы в теннис, улыбчивые и внимательные друг к другу. Но вот Каренин подает мяч, Анна возвращает, он подает — она возвращает, возвращает, возвращает...

Идиллия в отношениях мужчины и женщины невозможна, потому что она задает вопросы, на которые он не успевает ответить.

Она совершает действия, которые он не в силах постичь, и потому всегда будет расстрелян — ошарашен, растерян, разбит. В принципе, это толстовский взгляд на предмет, и режиссер процитировал его, не цитируя, — просто сочинил сцену, которой не было и быть не могло. Сочинил и дополнил, не переписывая сути, — чем не «Толстой своими словами», появившийся в театре Крымова вслед за Пушкиным, Лермонтовым, Александром Островским и Сэром Вантесом? Новый автор в цепочке теперь запомнится удивительными сценами — вроде момента рождения у Анны «мальчика или девочки», особой разницы нет. Потому что бесконечная пуповина так или иначе опутает нынешних и будущих родственников до десятого колена, ведь ребенок усложняет любые отношения и всегда есть опасность задохнуться в петле.

А как хороша первая сцена путешествия, сдобренная ощущением веселой тревоги, присыпанная дорожной пылью и дополненная стойким на виражах проводником со стаканами во всех руках! Когда актеры, держа белые листы, выстраиваются в заметном ритме, зритель подозревает: вот они, вагончики. Но когда на эти экраны начинают проецироваться пейзажи в движении, зрительские планы обнаружить на сцене больше чем поезд, оказываются оправданы и перевыполнены. Картинки в окнах мелькают, фонари слепят, люди на поворотах ссыпаются в общие кучи, и это позволяет заподозрить транспортное средство в том, что оно — как судьба: захочет — сведет людей, захочет — подрежет чью-то линию жизни. 

Кажется, Вронский не очень интересует режиссера — ходит с палочкой, а влюбившись, принимается бегать и показывать фокусы: с него хватит, о нем больше не будем. Будем об Анне, Каренине и сыне их Сереже. Роль Сережи исполняет кукла: движения чуть неуверенные, по-детски угловатые и беззащитные. Он — воплощенный упрек, не говорит, но капризничает, как полагается ребенку в семье с трещиной. Он нужен для того, чтобы Анне было кого баюкать на ночь, чтобы мы услышали, сколько нежности в голосе этой женщины и сколько октав в диапазоне актрисы. Он нужен как символ утраченной семьи и счастья, которое Анне в руки не дается: уж она и зовет ребенка, и тянется к нему, а он, вцепившись в игрушечный паровозик, проходит мимо: не та у мамы нынче колея.

Мы наконец увидели Каренина — крупным планом и в подробностях: как он добр к жене, как уступчив и трогателен, когда чинит по ее просьбе «молотком пульт от вентилятора».

Как благороден и как не хочет говорить о ее неверности, но обвинения вырываются и звучит знакомая цитата о соблюдении приличий. Нам показали, какую боль причиняет измена и даже упоминание, даже текст о ней. Герой не верит словам своим — просит у суфлера листы с репликами, читает: да, действительно изменила! — сдерживается, но сдержаться не может, крушит сервировку на столе и вращает его так, словно намерен превратить предмет мебели в смертоносный поезд. Что понятно: в конце концов, Анну убили страдания — чужие, как свои. Благодаря Анатолию Белому мы узнали, из чего состоит этот «человек-машина»: он состоит из любви и муки, а места для шестеренок в большом сердце нет.

Характер Анны — чисто женского устройства, со всеми его «отнесите — нет, принесите — нет, унесите», с постоянными «поднимите меня, поднимите меня и того, кто меня поднял, а вентилятор я починю сама»... Образ оказался сложным настолько, насколько его сумела усложнить Мария Смольникова, а усложнять она умеет — остановиться не может, и потому сыграла в женщине ВСЕ. Ее Анна перестала вмещаться в любые характеристики. Трепетная, чудная, трогательная? Да. Страшная в своей непредсказуемости, опасная, потому что не ведает, что творит? Обязательно. А еще — чуткая и черствая, способная спасти и погубить, понять и презреть, быть мягкой и черствой, одетой бездарно и со вкусом.

Женщина в объеме, какой только способно объять это слово, женщина как бесконечность.

Милая и робкая поначалу; страстная ближе к середине спектакля — неожиданно для самой себя; растерянная, раздавленная фактом измены мужу и медленно привыкающая к мысли, что теперь она — другая. А после ставшая искать оправдания адюльтеру: да, я хочу жить, я люблю грязное мороженое, так что где моя вторая красная туфелька — ладно, пусть вторая будет желтая, получится по-лотрековски, сейчас я станцую вам канкан!

Мария Смольникова говорит свое, играет толстовское, берет страницу романа, начинает скучать на второй строке и натыкается на программку мхатовского спектакля: Тарасова, Хмелев, Прудкин... Спектакль 1937 года звучит в записи, а зрителю уже не верится, что вот такое — напевное, протяжное в ущерб естественности сценическое далеко когда-то кого-то устраивало и что-то объясняло.

Мы становимся свидетелями отношений театра с романом, а еще театра современного, веселого и находчивого, но при этом способного брать ноты самые пронзительные, — с театром классическим, «по Немировичу».

Ни роман, ни привычную манеру игры здесь никто не отменял — нам просто представили два пути выхода к смыслу. Чтобы сравнили и решили, на чьей мы стороне и так ли это важно — знать, куда держал путь убивший Анну поезд.

Мария Смольникова откровенничает от имени всех женщин мира; Анатолий Белый делает в Каренине явным все, что прежде было для нас тайным; мы понимаем, что персонажи друг друга стоят и что будущему страданию обоих остается только поклониться. Она погибнет под колесами. А он так и останется стоять — забросанный ее тайнами, вопросами, израненный мячиками.

Заметили ошибку? Сообщите нам о ней!

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Сообщить об ошибке.

За эфиром
За эфиром
Новейшее
Интересно