Алексей Романов: сага о Толстых

Главный герой пьесы на сцене не появляется. Но с ним ведут непрерывный диалог остальные персонажи – члены его семьи, его окружение, дворовые люди, почитатели и даже, в некотором смысле, персонажи его романов и дневников. Его боготворят, любят и ненавидят, пытаются понять, трактовать его слова и мысли, найти объяснения его поступкам. Все смешалось в доме Льва Николаевича Толстого: время, люди реальные и придуманные, сюжеты из жизни, из литературы и еще додуманные к тому, что написал сам гений из Ясной поляны. Жизнь свободно перемешивается с литературным вымыслом, а вымысел с жизнью.

А сам Лев Толстой незримо присутствует то где-то в соседней комнате, то на диване за ширмой, то за фигурами людей, плотно стоящими перед ним на его последней станции Астапово.

Таков спектакль «Русский роман» московского Театра Маяковского, который вошел в программу нынешнего XXII фестиваля «Золотая маска в Латвии». Причем, в трех городах – Риге, Лиепае и Вентспилсе. Автор, известный литовский драматург Марюс Ивашкявичюс разбил почти четырехчасовое действо на эпизоды, где его представления о семейной жизни Толстых перемежаются со сценами на тему романа «Анна Каренина». В названиях эпизодов присутствуют время, место, персонажи, предметы или состояния. Например, «XIX век. Покровское. Левин. Тепло», «Ясная поляна. Мать. Крест», «XIX век. Анна Каренина. Бред» и т.д.

Режиссер «Русского романа», художественный руководитель «Маяковки» Миндаугас Карбаускис и сценограф Сергей Бархин сумели – весьма успешно – разыграть все сцены в одной выгородке. Это стандартная обстановка усадьбы: белая кафельная печь, диваны с полосатой обивкой, венские стулья, стол с раздвижной серединой. И на заднем плане пузатые колонны – барская усадьба все-таки, а не крестьянская изба. Впрочем, о нелегком крестьянском труде говорит стоящий на сцене стог. И сами работники на покосе в постановке присутствуют. Как же без них, если на сцене пропагандист простой сельской жизни Левин (актер Алексей Дякин) и вне сцены сам Толстой.

Но главный нерв спектакля - жена Софья Андреевна Толстая. Это, на мой взгляд, блистательная работа Евгении Симоновой. Она смогла пройти по краю между стереотипами фанатичной преданности мужу-гению и ревнивой и истеричной супруги. Тема женской ревности в постановке, конечно, присутствует. И довольно ярко. Она соседствует с самопожертвованием и со временем не только не затухает, но становится сильнее, острее.

Героиня болезненно переживает уход Льва Николаевича в поиск сверх истин. Он ей больше не принадлежит. Он принадлежит тем, кто теперь читает его дневники. В первую очередь, личному секретарю писателя Черткову, с которым Толстой сблизился в конце жизни. Любопытно, что Черткова играет Татьяна Орлова, которая в «Русском романе» предстает еще и в образе другой «разлучницы» - грудастой Аксиньи – объекта женской ревности Софьи Андреевны. Еще одно смешение, придуманное режиссером Карбаускисом. Обыгрывается в пьесе и фамилия Чертков. Софья Андреевна зовет священника, чтобы окропить кабинет мужа святой водой и изгнать беса. Но не тут-то было - бес выскакивает из шкафа с толстовскими бумагами и, отряхнувшись, ухмыляется: ишь, что удумали!

Софья Андреевна ревнует своего Левочку даже к нему самому, великому Толстому.  Даже домашние считают ее супружеские претензии малозначимыми и меркантильными. Апогеем ее борьбы за мужа и страданий стала трагичная сцена, когда она на заброшенном полустанке не может прорваться к умирающему мужу сквозь «стену» фанатов, жаждущих последних пророчеств.

Такой сложнейший драматический образ создает на сцене Евгения Симонова, получившая «Золотую маску» за лучшую женскую роль. А сам спектакль удостоен премии "Золотая маска" в номинации драматическая постановка большой формы.

Драматург Марюс Ивашкявичюс так охарактеризовал свою пьесу: «Русский роман» – это своеобразная семейная сага, вариация на тему романа «Анна Каренина», в которой Лев Николаевич Толстой выступает не только как автор своего шедевра, но и как автор своей же семейной драмы. Бывают романы, построенные на жизни автора. Но бывают и такие, которые в будущем строят жизнь автора. Либо ее ломают. И тогда в этом слиянии реального и художественного автор становится самой трагичной фигурой своих творений».

0 комментари
Добавить комментарий
Комментировать, используя профиль социальной сети
За эфиром
За эфиром
Новейшее
Интересно