Килобайт культуры: «Баттерфляй» Хироми Омура на крыльях Амура

Под занавес Рижского оперного фестиваля в Латвийской Национальной опере представили «Мадам Баттерфляй» Джакомо Пуччини. Ну, «Баттерфляй» и «Баттерфляй» - подумаешь. Любой среднестатистический меломан её, как минимум, раз десять слышал в разных вариантах.  А эта латвийская постановка и вовсе далеко не премьерная – ей много лет. Но тут вдруг произошло обыкновенное чудо. Заглавную роль пела  Хироми Омура – настоящая японка, представьте себе.  

Для начала буквально несколько комментариев моих коллег и знакомых. Для того, чтобы доказать, что чудо – понятие не только субъективное, но и вполне объективное.  «Стопроцентное попадание в роль! Катарсис прямо» (Марина Сиунова). «Да, японка потрясающая. Моментами прям мурашки по коже» (Илона Антонова). «Слушай, она удивительна. Она вроде ничего не делает, но это потрясающе!» (Александр Романов). «Ты видел, какая у неё пластика? Высший уровень!» (Зигмар Лиепиньш, директор Оперы).

В антракте после первого действия в фойе театра стояла наш знаменитый и строгий музыкальный критик Ольга Петерсоне и загадочно улыбалась. Утром прислала мне сообщение: « Это одно из самых сильных впечатлений от оперы, когда-либо мною пережитых! Как я счастлива!» И вот это действительно какое-то обыкновенное чудо. Понимаете, Ольга Артуровна бывала во многих Операх мира, написала сотни рецензий, работала в нашей Опере – многоопытного человека, как известно, удивить вообще-то трудно.

Теперь о том, а что, собственно, произошло?  К нам приехала японская сопрано - петь  партию Баттерфляй. Не скажу, что по статусу мировая знаменитость , но именно в этой роли, во всяком случае, уже успела выступать  на сцене Берлинской государственной оперы, Израильской оперы, Польской Национальной оперы, Большого театра, Сиднейской оперы и Мельбурнского Центра искусств, а также оперных театров Испании, Франции и Швейцарии.

И вот наша давняя постановка оперы, восстановленная Владимиром Окунем. Привычные декорации, певцы. Даже, извините, музыка привычная (впрочем, в этот вечер оркестр под управлением Мартиньша Озолиньша играл с необычным подъёмом).  И привычный образ Баттерфляй, полюбившей американского воина Пинкертона, родившего от него ребёнка и ждущего его чуть ли не вечность, а затем  делающей себе харакири.

Роль, так сказать, с надрывом.  Бывали исполнители этой роли даже экзальтированные.  Но чтобы сейчас на сцену вышла поначалу отрешённая дама с белым, почти застывшим лицом, как у куклы… Которое на глазах начинает оживать, превращаясь из ритуальной японки в живого человека…  В настоящего мотылька (напомним, что по-японски мотылёк «Чио-Чио-сан», а по-английски – Баттерфляй).

Что и говорить – исполнение аутентичное. Уже само по себе интересно, когда актрисе не надо изображать японку, поскольку она таковой является изначально. Но тут важно не только внешнее, но и внутреннее.  Баттерфляй в исполнении Хироми Омуры – действительно молодая (а не примадонна в летах), красивая, невероятно пластичная. И, что, пожалуй, самое важное – покорная всему. Судя по всему, Хироми и в жизни такая. Режиссёр Владимир Окунь рассказал Rus.lsm.lv после спектакля: «Она ни разу не воспротивилась тому, когда я ей указывал во время репетиции мизансцены. Она профессиональна до мозга костей!»  

Самое главное: манера исполнения. Грубо говоря, Хироми Омуре не надо рвать глотку для того, чтобы доказать свои степень любви к Пинкертону и превосходные вокальные данные. Она это всё делает спокойно и волшебно, без напряжения, аккуратно исполняя каждую ноту классика Пуччини. Но при этом образ Хироми Омуры – не просто канонический образ сурового самурая, готового к главному – к смерти. Это прежде всего образ женщины, готовой к долгому ожиданию до рассвета солнца и готовой к той же смерти – во имя любви. Как говорится, можно быть чувствительным, но всё же лучше быть  чувственным.

Финальная сцена, когда героиня певицы достает холодное оружие для самоубийства – отдельная тема. Каждый в зале понимает, что это не очередная оперная смерть (сколько их было – Кармен, тоска, Аида, Травиата), это – ритуал. «И тут кончается искусство и дышат почва и судьба», - написал бы тут Борис Пастернак.

И ладно, что всё равно через минуту героиня оживает, раскланивается и публика кричит «Браво!» Главное, что и на следующее утром после спектакля остаётся послевкусие – такое бывает достаточно редко.

Заметили ошибку? Сообщите нам о ней!

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Сообщить об ошибке.

Популярные
Рекомендуем

Уведомляем, что на портале Lsm.lv используются т.н. cookie-файлы (cookies). Продолжая использовать портал, вы соглашаетсь с размещением и хранением cookie-файлов в вашем устройстве. Подробнее

Принять и продолжить