Разделы Разделы

«Латыш, куда летишь?» Сибирские истории сосланных из Латгалии 25 марта 1949 года

Полька Лидия из Деменской волости, латгалка Анна из Калупской, русская староверка Вера из местечка Калкуны. Всех их 25 марта 1949 года погрузили в вагоны для скота и повезли в Сибирь. Сейчас все трое состоят в Даугавпилсском клубе политрепрессированных. Rus.Lsm.lv записал их рассказы накануне памятной даты.

«Очень хотелось увидеть белых медведей»

Лидии Дульбинской в том страшном марте было пять лет: «Я всё помню. Вот что вчера случилось, могу забыть, а что тогда было — помню. Мы жили в деревне Айзпурви Деменской волости, у родителей была земля. Но ее отобрали сразу же, когда пришли Советы, и мама с папой шептались, что теперь-то нас не тронут. В семье трое девочек росли: я средняя, старшей семь лет было, младшей — семь месяцев.

Двадцать пятого марта у католиков праздник большой — Благовещение девы Марии, мама дом убрала накануне, готовилась. Ночью — стук в дверь: “Вас ждут белые медведи. Берите с собой топор и пилу, больше ничего не нужно. Собирайтесь быстро!”

Я подумала — белые медведи — это ж так интересно… Очень захотелось увидеть. Я стала собираться, игрушки с собой взяла…

Нас привезли на станцию Грива, запихнули в вагоны для скота. Все плакали… И гудок поезда — я его на всю жизнь запомнила. Ехали долго, недели две. В пути кормили какой-то баландой с хлебом. Мы, дети, перезнакомились и играли в жмурки, прятались среди тех, кто лежал на полу и умирал.

Помню, что в туалет надо было ходить при всех — дырка такая была в вагоне прямо. Или в поле останавливался поезд — ни кустика кругом. Стыдно было очень…

Приехали в Любино, это Омская область. Холодно ужасно — нас на санях привезли в совхоз, ночевали в клубе на полу. Немного пожили в семье одной. В совхозе уже привыкли к вывезенным — много было калмыков, немцев. Немцы целыми своими селами жили. Позже нас определили в барак, родители пошли работать. Первый год очень тяжело всё складывалось — голод, вши… Мама на свиноферме работала, привязывала на пояс корм для свиней и приносила нам. Если бы не этот комбикорм, младшая, Элеонора, могла бы и не выжить (Элеонора Иванова — тоже член Даугавпилсского клуба политрепрессированных — Л.В.).

Постепенно становилось лучше. Папа выстроил хлев, там мы держали корову, коз. Все вокруг жили бедно. Мы люди земли, выжили…

Пошли в школу, русский язык быстро выучили, хотя до Сибири мы, дети, его не знали — дома говорили по-польски.

В Сибири нас всех называли латышами.

Конечно, дразнилки всякие обидные придумывали: “Латыш, латыш, куда летишь? Под кровать дерьмо клевать…” Элеонора вспоминает, что один мужчина всё время говорил: “Дали бы мне оружие, я бы всех латышей перестрелял”. Хуже всего немцам приходилось — их фашистами дразнили. Подружка у меня была местная русская, хорошая, но просила: “Мой папа — парторг, и когда он дома, ты ко мне не приходи…” Такая жизнь. Мы тайно дома молились, окна завешивали, чтобы никто не видел. Креститься в школе нельзя было, увидят — скандал.

В 1953 году Сталин умер. Все рыдали, я нет. Я ребенком была, я о Сталине не думала.

В 1957-м всей семьей вернулись домой, остаться там даже мысли не допускали. Здесь поначалу нахлебались, нищенствовали буквально. Дом нам не вернули, жили у родственников. Сейчас, когда бываю в родной деревне, то в глазах темно становится. Тяжело вспоминать…»

«Папа верил, что Латвия будет свободной»

Вере Дяткович в марте 1949-го шел четвертый год: «В памяти остались фрагменты. Например, отчаянный крик “Чулки! Чулки!” Нам нечего было надеть в дорогу — мне и семилетней сестре, мама к соседке побежала чулки просить. Папа к тому времени сидел в тюрьме по политической статье, нас выслали из Калкунов с мамой и …соседом. Старик 75 лет в гости к нам заглянул, его и схватили. В дороге он с ума сошел…

Ехали долго. Нам повезло — родственник еды в дорогу успел собрать, мы зерно до Сибири довезли. Там пригодилось (семья оказалась в  совхозе «Тамбовка» Саргатского района Омской области — Л.В.). Вначале жили в семье, где своих восемь детей было, потом

мама устроилась на работу водовозом и купила нам “отдельную квартиру” — землянку.

Мама в Латвии окончила гимназию, вообще, как сейчас сказали бы, имела способности бизнесвумен. Продавала местным свои ночные рубашки, они в них хотели на танцы пойти…

Папа вернулся в 1953 году. Фотография сохранилась, где он с мамой и детьми. Сестру попросил для фото снять пионерский галстук.

Вернулся он к нам — в Сибирь. Инвалидом: в тюрьме на него бревна упали, сами или кто подстроил такой “несчастный случай”, не знаем, но

папа получил семь переломов, думали, не выживет. Выжил, нога только одна не гнулась.

В 1956-м мы вернулись в Латвию. Дом наш заняли, там жили те, кто приехал после войны из России. Мама подала в суд и отсудила дом. Папа работал сторожем, любил выпить, а когда выпивал, то хватался за ружье, хотел “разобраться” с одним человеком. Думал, его должны были вывезти вместо нас, а он откупился.

Мы от папы ружье прятали, не знали, что оно заряжено солью...

А еще папа слушал западные “голоса” и говорил, что точно знает — Латвия снова станет свободной. Даже даты какие-то называл…»

«Мы ели жмых — он казался деликатесом»

Анне Кириной 25 марта 1949 года исполнилось десять месяцев: «Я могу поделиться тем, что сохранила семейная память.

Вывезли нас из Калупской волости. Отец и три его брата построили общий большой дом с четырьмя отдельными входами, вот к нам и пришли, решили, что очень богатые. Один из братьев бросился бежать, его застрелили на месте. Похоронить, правда, разрешили... Мама немного золотых монет в подушки спрятала, это потом помогло...

Привезли нас — маму, папу, сестру 1946 года рождения и меня — в Омскую область, деревня Субботинка. Поселили в кузнице. Очень холодно было и голодно. Собирали мерзлую картошку — так и выжили. Папу взяли работать скотником, он иногда приносил жмых, мы его ели, он казался деликатесом. Маме из Латвии присылали в посылках ее вещи, их на яйца меняли и на другую еду.

Отца местные очень уважали, многому у него учились. Называли Андреем Ивановичем, не иначе.

Я помню, когда уже подросла, выпросила у мамы мелочь, пошла в магазин за конфетами. Ну, очень хотелось, они такие красивые были, в разноцветных бумажках. Мой родной язык — латгальский,

по-русски я тогда еще не очень хорошо говорила и стала просить у продавщицы «папейроски»

(papeirs, бумага — Л.В.). Она очень удивилась, предложила мне самой ей показать, какие я «папироски» хочу…

В Сибири у родителей еще трое детей родилось. Папа своими руками дом построил, всю мебель сам сделал. В 1968-м другой дом построили. Мы все в школу ходили, и

папа решил, что в Латвию возвращаться не стоит — некуда, и никто нас не ждал там. Папа и похоронен в Сибири.

А мы все постепенно вернулись. Я — самая последняя, в 1980-м. Жила в Омске, работала в школе, вышла замуж за сибиряка. Но потом развелись, и я с детьми приехала в Латвию. Многие латыши остались в Сибири. Наверное, если бы не развод, я тоже там жила бы…»

«Страх сказать лишнее остался на всю жизнь»

У Екатерины Смильгиной — чуть другая история: «Моего папу вывезли в 1950-м из Лауцесской волости. Что-то он на вечеринке говорил о политике, кто-то донес… И — всё. Он еще не был женат.

Привезли в город Томмот, это Якутия. Морозы — до минус 60, и папа сразу же обморозил руки и попал в больницу. Там работала мама, она из Иркутской области была, приехала в Томмот в составе экспедиции и осталась. Вылечила папу, они поженились. В 1951-м родился брат, в 1954-м — я.

В 1961 году мы поехали в Латвию в отпуск, а в следующем году приехали насовсем. Маме здесь нравилось. Я не очень много помню из якутской жизни, но вот

один эпизод в память врезался: я с кулаками набросилась на дедушку подружки, потому что он ругал Сталина. Я же твердо знала, что Сталин — хороший дедушка, нас так учили…

Вначале у нас в Латвии не было своей квартиры, приходилось снимать. Папа здесь встретил тех, кто “настучал” на него в 1950-м. Вещи из своего дома у некоторых людей видел… Он молчал. О том,

что его вывезли, папа мне рассказал, когда я восемь классов закончила, до этого я ничего не знала.

Брата в военное училище брать не хотели, потому что отец — “политический”. Потом взяли всё-таки. Можно сказать, у папы на всю жизнь остался страх наговорить лишнего…»

Заметили ошибку? Сообщите нам о ней!

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Сообщить об ошибке.

История
Культура
Новейшее
Интересно

Уведомляем, что на портале Lsm.lv используются т.н. cookie-файлы (cookies). Продолжая использовать портал, вы соглашаетсь с размещением и хранением cookie-файлов в вашем устройстве. Подробнее

Принять и продолжить