Людмила Метельская: Фро — это Фролова

Сегодня все говорят о новом спектакле Рижского Русского театра — «Добром человеке из Сезуани», который Элмар Сеньков ставил в расчете на то, что главную роль в нем сыграет Екатерина Фролова. Позволим себе напомнить о не менее громкой премьере 2014 года — спектакле «Фро», который прочно держится на этом же имени. «Фро» — это тоже Фролова.

ФАКТЫ

  • 27 марта, в Международный день театра, актрисе РРТ имени М.Чехова Екатерине Фроловой будет вручен приз имени Лилиты Берзини за выдающиеся достижения в сценическом искусстве. Приз ежегодный, присуждается с 1986 года, кандидатов выдвигают профессиональные коллективы страны, а победителей утверждает Союз театральных деятелей Латвии.
  • «Фро» — новелла о любви по Андрею Платонову. Инсценировщик и режиссер — Руслан Кудашов, художник — Николай Слободяник, пластика Ирины Ляховской, музыкальное оформление Владимира Бычковского. В главных ролях — Екатерина Фролова, Виталий Яковлев, Леонид Ленц.
Спектакль должен быть достоин прозы, на основе которой поставлен: вопрос качества здесь становится вопросом смысла. Форма у Платонова никогда не ссорится с содержанием и даже не поддерживает его — она и есть содержание. Так что идти на поводу у слова — значит держать единственно верный путь. Можно путешествовать в глубь платоновских текстов, чтобы рано или поздно уткнуться в политику. А можно вширь, чтобы праздновать все новые читательские открытия и удивляться поведению каждой фразы: обещала одно — подарила другое, и так всегда.

Оживлять и без того сверхживой язык, обладающий абсолютной красотой, не значит опираться на чужой авторитет. Это значит состоять на службе у слова и рисковать ради него по-крупному. Как Платонов.

«Фрося постояла в томлении среди мелкого мира худой травы, откуда, казалось, до звезд было километра два». Передалось ли спектаклю платоновское настроение? И да, и нет. Оно неуловимо и могло бы быть воспринято Александром Сокуровым как не самая светлая  грусть, а у Руслана Кудашова, режиссера и инсценировщика «Фро», стало чистой радостью.

Определим настроение спектакля как постплатоновское — как читательское ликование по поводу бесконечных возможностей русского языка.

И если зритель отметил цветовые доминанты в костюмах, декорациях, реквизите — красные косынки, белоснежный кружевной быт, синюю спецодежду — пусть сложит их в близком для себя порядке. Иконописные цвета открытых эмоций, сведенные к минимуму, метлы в тон вечному празднику труда, искрящийся в полете мусор... Все, что можно, — ало-бело-синее, драгоценное. Не советская — просто Россия, из прошлого и будущего, как константа.

Строй любой платоновской фразы уникален: никогда не знаешь, чем она закончится — действием или сменой настроения, подчинится ли логике или выдаст очередной сюрприз. Иллюстрируя текст, театр неминуемо ограничивает простор для загадки и компенсирует это неожиданностями из собственного арсенала. Символы охраняют плоть спектакля, украшают и отвлекают, лишь только схематичная фабула рассказа, защищенная вкусным словом, грозит обнажиться в сценическом движении. Вот тут-то встает вопрос серьеза. Шутником писатель не был — а нам шутить хочется: он научил нас смеяться от радости. И летят в зрительный зал воздушные змеи с советскими вымпелами во главе — родом из мечты мужа Фро о советском Китае. И парит над происходящим намек на икону с пристроенными к отсутствующему лику усами — родом из истории, то и дело готовой вернуться в сегодняшний день.

«Что ж ты сегодня себе губки во рту не помазала?». Герои писателя говорят достаточно мало, но даже в этих случаях за них всегда говорит он сам.

В определенном смысле инсценировать такую прозу легко: добавишь к репликам авторский текст, чтобы добро не пропадало, — никто не заметит.

В итоге рассказ звучит отовсюду. Одни актеры его читают, другие проживают, третьи все делают одновременно. На сцене образуется что-то вроде хора из древнегреческой трагедии — чтобы было кому комментировать происходящее и время от времени делегировать из стройных рядов персонажей для сольных партий. По-настоящему теплыми и живыми в спектакле остаются только главные герои. А с остальными работают законы перспективы. Чуть отойдя назад и в тень, они не просто тают в дымке и нерезкости — утрачивая детали, они обретают прямолинейность, становятся схемами, транспарантами, персонажами китайского театра теней. Героиня  Елены Сиговой учится держать лопату. Девушке делают замечание — она мгновенно меняет выражение лица с напряженного на ликующее: хористы послушны и знают свое место. Поют, стоя к зрителю боком: так компактнее. Маршируют, надвигаясь на зрителя боком: так смешнее.

Чистого платоновского наива умещается на сцене столько, что даже вопрос веры прозаика в светлое завтра становится наивным; его здесь не рассматривают, он ниже более интересных задач.

Время в спектакле лихо обходится без доскональностей — 1937 год бежит навстречу репрессиям под легкие, прыгучие слова, под плясовые звуки.

Ко времени авторы подходят размашисто, как к механизму, который стоит от души раскрутить — и мимо промелькнет все, кроме главного чувства, без которого для Фро нет жизни.

Платонов понимает любовь широко и распространяет ее на труд, учебу, революцию, человечество, на жизнь вообще. В спектакле любви не меньше, но ей достаются от нас гораздо менее стыдливые и потаенные краски. Сообщив ей однонаправленность, мы как бы сделали работу над писательскими ошибками, освободились от иллюзий по поводу счастливого мироустройства, улыбнулись по их поводу и пошли дальше. Дошли до спящего в глубине сцены механизма, запустили его парой женских и парой мужских рук... И увидели, как любовь зажигает все звезды, все лампочки, как заставляет сиять все форменные пуговицы всех мундиров мира.

 

Заметили ошибку? Сообщите нам о ней!

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Сообщить об ошибке.

Еще видео

Самое важное

Уведомляем, что на портале Lsm.lv используются т.н. cookie-файлы (cookies). Продолжая использовать портал, вы соглашаетсь с размещением и хранением cookie-файлов в вашем устройстве. Подробнее

Принять и продолжить