Анна СТРОЙ: Незамеченные баррикады

«Большое видится на расстоянии», — сказал поэт. Вопрос, как. Не всегда удаление от события во времени или в пространстве даёт нам правильную оптику. Ведь мы вольно или невольно ставим прошлое в контекст своего настоящего, и в зависимости от того, насколько удовлетворены сегодня, идеализируем или игнорируем то, что произошло вчера.

Январские баррикады 1991 г. были, безусловно, большим событием, изменившим страну. Как они видятся нам сегодня?

Готовя передачу, которая выйдет в эфир на новой неделе, я искала участников баррикад среди простых людей, жителей регионов, не сделавших на этом ни своей карьеры, ни большой политики — чтобы они поделились о тех днях своими воспоминаниями.

Одной из моих собеседниц стала Инара Румбина, директор краеведческого музея Кекавы. В его экспозиции есть несколько реликвий с ощетинившейся арматурой Домской площади и более ста записей воспоминаний односельчан, сделанных их детьми и внуками (ее рассказ можно будет услышать на Латвийском радио-4 во вторник, в передаче «День за днём»). Сто на шесть тысяч жителей. Довольно много.

Так называемая «устная история» — направление исторической науки, ставящее во главу угла не документальные свидетельства, а рассказы простых людей о том или ином отрезке времени, непосредственно прожитом и пережитом — становится все популярнее. Я не раз говорила об Атмоде с ее русскозяычными лидерами: Мариной Костенецкой, Владленом Дозорцевым, Борисом Цилевичем, Александром Мирлиным. Не как историк, конечно, как журналист. Это были очень яркие, богатые фактами и эмоциями рассказы. Сейчас мне захотелось узнать, что помнят и как рассказывают об этом периоде «простые» русскоязычные латвийцы.

«А ничего не рассказывают!» — воскликнула Мария Ассерецкова, интервьюер проекта по устной истории Латвии, который в прошлом году Институт философии и социологии ЛУ распространил и на нелатышей. Предупредив, что материал еще не до конца собран, не обработан и научно не проинтерпретирован, она согласилась поделиться со мной предварительными наблюдениями и даже еще раз просмотрела записи тех интервью, которые брала сама. В опроснике проекта нет вопросов о конкретных событиях. Важнее, как сам человек определяет, что было для него важно и какие социально-экономические перемены оказали влияние на его жизнь. И тут

с январем 1991-го, вообще со всей Третьей Атмодой — лакуна.

«Только два человека (сравните с красноречием кекавцев) сами, без каких-либо расспросов с моей стороны, завели речь о событиях 1990-1991 годов, своем тогдашнем восприятии и их сегодняшней оценке, — говорит Мария. — Их рассказы очень похожи. Они говорили о горбачевской перестройке и о гласности, которую встретили с восторгом. Атмода как национальное пробуждение была принята не без чувства некоторой дистанции, но ожидания латышей — коллег или родственников — казались понятными и близкими, и оба респондента указали, что пытались в меру своих сил и возможностей донести их до своих русских друзей. Однако довольно быстро наступило разочарование, о котором эти люди не постеснялись говорить вслух.

Для большинства же опрошенных событий Атмоды как бы и нет.

То есть кто-то замечал, что, в общем, неплохо относился к идее независимости, но сам не продолжал этой темы. Кто-то говорил, что о событиях 90-х в Латвии, уже ничего не помнит. А были и такие, которые, не сказав ничего враждебного или даже критического, потом звонили и просили отозвать свои ответы».

Молодая исследовательница замечает, что участие в проекте изменило ее собственные представления о том, что вообще такое история:

«Казалось, достаточно дать русским Латвии слово, записать их рассказы, а потом сделать мега-публикацию, и мы получим какие-то новые факты, новые доказательства. Оказалось, многие люди вообще отделяют себя от того, что мы называем историей.

Они просто не видят свою жизнь в потоке тех событий, о которых пишут книги. Это исключительно индивидуальное существование. И вопрос не в том, что и как они помнят, а в том, что они не помнят вообще».

Мария говорит, что в конце января состоится обсуждение предварительных данных этого этапа проекта, и ученые, наверное, дадут свое объяснение этому «выключению из истории».

Я тоже не хочу спешить с выводами. Но вот беда: процесс кристаллизации исторической памяти неминуемо связывает отдельные объективные факты в комбинации интерпретаций, достаточно субъективных, из которых со временем образуется «правильное» и «неправильное» понимание истории, кристаллическая решётка затвердевает.

В господствующей исторической парадигме место русскоязычных латвийцев оказывается на обочине. В лучшем случае говорится о единичных примерах.

Не секрет, что среди латышей идея государственной независимости Латвии пользовалась гораздо большей популярностью, чем у русскоязычных. Как сказал мне еще один герой нашей будущей передачи, строитель из треста Bauskas Uzvara Андрис Дубавс-Дубовскис, «это было моё дело и дело моей семьи». Но многие русские, белорусы, украинцы, евреи встали с латышами плечом к плечу. Может, они не были организаторами протеста, его идеологами, и даже не до конца понимали, за что выходят на улицу. Но – вышли.

Сколько их было? В списках награжденных памятным знаком участников баррикад — 31 104 человека. Можно попробовать сосчитать явно славянские имена и фамилии: на букву A — двое, на B — семь, C — два, D — шесть. Неблагодарное занятие!

«Я помню двух веселых украинок-крановщиц. Они работали на нашем предприятии и были с нами все эти дни и ночи. И русскую повариху. И белоруса, который первым поставил свою фуру поперек улицы. Я не помню их имён, — говорит Дубавс-Дубовскис. — Мы у них в долгу. Такое у меня чувство».

А у меня в памяти о той драматичной и великой неделе осталось обращение по телевидению к русским одного священника, не помню точно какой конфессии. Мы понимаем, что многие из вас не могут встать с нами рядом, сказал он (я не ставлю кавычек, потому что отдаю себе отчет — я помню то, что хочу помнить). Но хотя бы не мешайте нам. И когда-нибудь вы почувствуете плоды нашей победы.

Что ж, большинство восприняло этот призыв.

Всеми ли плодами победы с нами поделились? От чего пришлось отказаться? Что было отнято? Возможно, чтобы не подводить этот баланс, местные русские и «выключают» себя из истории.

И не ходят к баррикадным кострам. Но это не значит, что 24 года назад их там не было.

Заметили ошибку? Сообщите нам о ней!

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.

Пожалуйста, выделите в тексте соответствующий фрагмент и нажмите Сообщить об ошибке.

За эфиром
За эфиром
Новейшее
Интересно