Звуковое зрение Анце Грицмане

Картины Анце Грицмане звучат. Ее сестра замужем за композитором Андреем Селицкисом — учеником Арво Пярта. Андрей дарит Анце рукописные ноты, и она определяет их на место — между холстом и краской. Музыка хранится в абстрактных пейзажах Анце и выдает себя в построении композиции, в сочетании цветов и фактур: где «Весна», а где «Сирень». Художница знает, что делает: на международной научно-художественной конференции RIXC Open fields она выступала с лекцией о синестезии — «звуковом зрении» и вдохновляющем феномене «единства чувств». Она уверена: «Искусство должно идти в ногу с наукой. А если остановится и не подаст науке руку — погибнет».

ПЕРСОНА

Анце Грицмане окончила Латвийскую Христианскую академию в 2010 году, получила степень магистра живописи в Латвийской Академии художеств в 2013 году, сегодня работает над докторской диссертацией, посвященной современному сакральному искусству. Занималась исследовательской работой в Грайфсвальдском и Тартуском университетах, училась в Университете Аристотеля в Салониках, посещала открытые лекции в школе современного искусства во Франкфурте-на-Майне.

  • До 9 марта персональную выставку нашей художницы будет представлять Витебский центр современного искусства.

ЦИТАТА:

«Абстрактное искусство — как зеркало, в котором ты видишь свою душу».

Анце Грицмане

Персональная выставка Анце Грицмане «Абстрактный пейзаж» открылась на втором этаже Латвийской Академии наук и представляет творчество молодой художницы в развитии, в движении от реалистической живописи к абстрактной — и обратно, к истокам. Ее абстрактные пейзажи греют, порой почти слепят цветом — как живое солнце. А реалистичные минималистичны настолько, что превращаются в символы — неба, моря, леса. Художница экспериментирует с цветом и звуком, балансирует между воспроизведением действительности и отображением эмоций по ее поводу. Придает полотнам выраженный рельеф или оставляет поверхность идеально гладкой — чтобы не отвлекать от сюжета. Она ищет. И выставляется в Академии наук по праву.

— Ваши работы появились в Академии наук две недели назад. Почему открытие выставки состоялось только сейчас?

— Я была в Белоруссии, меня пригласил Витебский центр современного искусства.

— Как о вас прознали на родине Шагала?

— Летом на пленэре в Бауске куратор из Витебска заметила мои работы и сказала: «Латвии сто лет — делаем выставку. Срочно».

— Как вы распределили картины — что отправлять в Белоруссию, а что выставлять здесь?

— В Белоруссию я отвезла свои большие картины — два метра на два.

— Благодаря чему я увидела новую Анце — автора камерных пейзажей, не только абстрактную, но и предметную живопись.

— Я училась на отделении пейзажной живописи у Алексея Наумова и Каспара Зариньша.

Хоть я и ушла в абстракцию, мне нравится возвращаться, писать природу на природе, ее живой свет, мягкие тона...

— И нравилось всегда?

— Да. Просто я не все выставляла: пейзажи не стыкуются с абстрактными вещами.

— А здесь вы рискнули их совместить.

— Потому что именно это место позволяет совместить несовместимое.

— Дом науки, место для экспериментов. Здесь мы узнали, насколько вы разная. В «Ночи в Юрмале» вы очарованы природой. А в «Абстрактной зиме»?

— В первой работе я, условно говоря, гуляю вдоль моря на чистом воздухе. А во второй — сижу в мастерской и делаю большие картины.

— То есть второй — вариант более мучительный?

— В одной картине — то, что я вдыхаю, а во второй — что выдыхаю.

— То, что вовне, и то, что внутри вас. То, что вас вдохновляет, и то, чем вы вдохновляете других. Одни работы требуют рамы, другие не требуют.

— Одни нуждаются в границах, как люди — в законах, а другие просят свободы.

— Одни растворяются в пространстве, а другие нужно отделить от пространства, потому что внутри — сказка. Это как обозначение жанра. Абстрактного «Щелкунчика» вы писали и поворачивали — это видно по потекам, которые перпендикулярны друг другу.

— Ян Вермеер тоже поворачивал свои картины, и не он ли определил, что хорошая композиция смотрится при любом положении полотна? Даже если мы поставим его картину вверх ногами, темные и светлые участки прекрасно уравновесят друг друга.

— Вам нравится этим играть?

— Да. Потому я и ушла от реалистической живописи — а теперь вроде как возвращаюсь назад... Причем экспериментирую и там, и там. Как-то я делала выставку, мне не хватало одной работы, ночью перед открытием поставила музыку Арво Пярта — сидела и писала. И написала. И наутро именно этот картон купили, увезли в Москву, включили в коллекцию.

— В нем было много адреналина.

— Тот картон был примерно такой же, как это «Море», — практически ничего не изображено.

— Под Пярта другого и не сделаешь.

— Я дважды встречалась с Арво Пяртом. Он — крестный отец дочери Андрея Селицкиса и моей сестры. Андрей — ученик Пярта. Несколько работ я посвятила Пярту и очень много работ — Андрею.

— Для «Щелкунчика» вы что-то разбили, использовали осколки.

— Вообще-то это Балтийское море и янтари.

— Но кто-то видит не янтари, а осколки. Это может вас расстроить?

— Почему? Это даже интересно. Ведь

искусство необходимо для того, чтобы пробудить в человеке воображение, чтобы его сердце стало стучать сильнее. Застучало — значит, задача выполнена. А плохие или хорошие эмоции вызвала картина — зависит от того, кто на нее смотрит.

От того, счастлив он или несчастлив, что его восхищает, а что нет. И какую ногу он спустил сегодня первой с постели. Это зависит уже не от меня.

Культура
Культура
Новейшее
Популярное
Интересно